- От смеха, Аполлос Михайлыч, ей-богу, от смеха.
- Вижу, что от смеха, даже наш великий судья, и тот улыбается. Короче сказать: вы, Виктор Павлыч, великий актер.
Все эти похвалы комик слушал потупившись.
- Но вот ведь, господа, в чем главное дело, - начал рассуждать Дилетаев, - что смеялись мы, - это не удивительно: фарс всякой смешон; но, главное, - разнообразие таланта Виктора Павлыча. Он, например, может сыграть все почти лица: и сваху, и невесту, и тетку - это удивительно!.. Что бы вы теперь могли сделать в классической комедии? - продолжал он, обращаясь к комику. - Это выше слов: конечно, тут бы смеяться не стали; но зато на изящный-то вкус как бы подействовало, особенно в этих живых пассивных сценах, на которые с умыслом автор рассчитывает.
- Что вы изволите, Аполлос Михайлыч, разуметь под классической комедией? - спросил скромно комик.
- Как что такое я разумею под именем классической комедии? - возразил хозяин. - Я разумею под этим именем все классические комедии, которые написаны по правилам искусства.
- Всякая комедия, если она выражает что-нибудь смешное ярко и естественно, - классическая комедия, - возразил скромно комик.
- Ах, нет: это совершенно ложная мысль! - перебил хозяин. - Смешного много написано: смешон водевиль, смешон фарс, но это не то... классическая комедия пишется по строгим и особенным правилам.
- Какие же особенные правила, mon oncle? Теперь в Петербурге даются водевили, которые гораздо лучше всех ваших классических комедий, - вмешался в разговор Мишель.
- Ну, mon cher [мой дорогой (фр.).], ты еще не можешь судить об этом; то, что я хочу сказать, ты не совсем и поймешь.