- Вы можете, и вы будете играть.
- Помилуйте, сделайте милость, не беспокойтесь: мой муж не так здоров... зачем же ему себя изнурять, - произнесла, выходя, Анна Сидоровна в сильном волнении.
- Муж ваш, сударыня, здоров, вы тоже; все обстоит благополучно, поэтому они будут играть, а вы будете любоваться. Мне очень совестно, что вы не пожаловали на нашу первую репетицию. Я, в моих хлопотах, совершенно забыл послать за вами экипаж; но вперед этого уж не будет.
- Благодарю вас; я не охотница, - произнесла она отрывисто. - Вы, кажется, Виктор Павлыч, сами говорили, что больны, и, кажется, не молоденький ломаться. Что же это такое? Кто вас ни позовет, вы сейчас соглашаетесь, - прибавила она, обращаясь к мужу.
Комик стоял нахмурившись; Дилетаев вышел из терпенья и пожал плечами.
- Я имею, сударыня, дело не с вами, а с вашим мужем, - заметил он. - Не угодно ли вам, Виктор Павлыч, по крайней мере объяснить мне, почему вы не желаете участвовать в нашем спектакле. Общество у меня собрано приличное и вас никоим образом не может компрометировать. Если вы недовольны пиесой, то и это опять несправедливо. Вы сами ее очень хвалили. Я, с своей стороны, готов бы даже был уступить вам свою роль из моей комедии, которая действительно идет очень хорошо. Но сами согласитесь: я автор и писал ее нарочно для себя. Кроме того, Виктор Павлыч, я позволяю себе вам заметить, что у меня играют люди благородные, которые и не сродны к этому делу и заняты другими обязанностями; но они, желая доставить мне удовольствие, играют. Я должен прямо вам сказать, что в последствии времени мог бы быть полезен для вас.
- Нам, бедным людям, не след мешаться между благородными, - возразила Анна Сидоровна.
Но Аполлос Михайлыч не обратил никакого внимания на ее слова.
- Сделайте милость, господин Рымов, решите мое сомнение, - отнесся он к комику.
- Я отказываюсь потому, что эта пиеса не может идти, - отвечал тот.