Проговоря это, Абреев замолчал; молчали и его слушатели.
- Когда я принимал губернаторство, - снова начал он, уже гордо поднимая свою голову, - вы знаете - это было в самый момент перелома систем, и тогда действительно на это поприще вступило весьма много просвещенных людей; но сонм их, скажу прямо, в настоящее время все больше и больше начинает редеть.
- Губернаторам теперь, я думаю, делать нечего, потому что у них все отнимают, - заговорил, наконец, и Вихров.
- Напротив, более, чем когда-либо, - возразил ему Абреев, - потому что одно отнимают, а другое дают, и, главное, при этой перетасовке господствует во всем решительно какой-то первобытный хаос, который был, вероятно, при создании вселенной и который, может быть, и у нас потому существует, что совершается образование новых государственных форм. Губернатор решительно не знает, с кого и что спросить, кому и что приказать, и, кроме того, его сношения с земством и с новыми судебными учреждениями... везде он должен не превысить власти и в то же время не уронить достоинства администрации.
Витиеватые и изысканные фразы Абреева - и фразы не совсем умного тона неприятно резали ухо Вихрова.
- А что ваш правитель канцелярии? - спросил он его, чтобы свести разговор с государственных предметов на более низменную почву.
При этом вопросе Абреев весь даже вспыхнул.
- Здесь, в Петербурге, литераторствует! - говорил он, потрясая своей красивой ногой.
- Литераторствует? - спросил Вихров.
- Очень много даже - и все исключительно про меня.