- Ура, ура! - раздалось со всех сторон.
- Ура! - кричал Вихров громче всех. - Такой искренний и знаменательный тост государь, я думаю, не часто получал: это мысль приветствует и благодарит своего осуществителя!
- Ура, ура!.. - раздалось снова.
- Теперь, господа, собственно, за людей сороковых годов! - продолжал Абреев.
- Ура, ура, ура!
- За здоровье, собственно нас, собравшихся!
- Ура! Ура!
- Хотел было я, господа, - начал Вихров, снова вставая на ноги, - чтоб в нашем обеде участвовал старый, израненный севастополец, но он не поехал. Все-таки мы воздадим честь севастопольским героям; они только своей нечеловеческой храбростью спасли наше отечество: там, начиная с матроса Кошки до Корнилова[116], все были Леониды при Фермопилах[117], - ура великим севастопольцам!
- Ура! Ура! - повторили за ним и прочие самым одушевленным образом.
По окончании тостов стали уже просто пить - кто шампанское, кто ликер, кто коньяк. Плавин, кажется, остался не совсем доволен тем, что происходило за обедом, потому что - не дождавшись даже, чтобы встали из-за стола, и похвалив только слегка Вихрову его речь - он раскланялся со всеми общим поклоном и уехал; вряд ли он не счел, что лично ему на этом обеде оказано мало было почести, тогда как он в сущности только себя да, пожалуй, еще Марьеновского и считал деятелями в преобразованиях. Живин тоже скучал или, по крайней мере, сильно конфузился виденного им общества: очень уж оно ему важным и чиновным казалось. Он все почти время старался быть или около Захаревских, или около Вихрова как людей более ему знакомых. Замин между тем, сильно подпивший, сцепился с Абреевым, который, по своему обыкновению, очень деликатно осмелился заступиться за дворянство, говоря, что эти люди служили престолу и отечеству.