- Садись обедать-то, Михаил Поликарпыч позволит, - сказала становая, указав ему головой на пустой прибор.
- Позволите, ваше высокородие? - спросил Добров полковника.
- Садись - мне что? - разрешил тот.
Добров сел, потупился и начал есть, беря рукою хлеб - как берут его обыкновенно крестьяне. Все кушанья были, видимо, даровые: дареная протухлая соленая рыба от торговца съестными припасами в соседнем селе, наливка, настоенная на даровом от откупщика вине, и теленок от соседнего управляющего (и теленок, должно быть, весьма плохо выкормленный), так что Павел дотронуться ни до чего не мог: ему казалось, что все это так и провоняло взятками!
Барышня между тем, посаженная рядом с ним, проговорила вслух, как бы ни к кому собственно не относясь, но в то же время явно желая, чтобы Павел это слышал:
- Я, так досадно, сегодня проспала; проснулась и спрашиваю: где Маша? "Да помилуйте, говорят, она с час как уехала к обедне". Так досадно.
Но Павел не поддержал этого разговора и с гораздо большим вниманием глядел на умную фигуру Доброва.
- Отчего же вы из служителей алтаря очутились в рассыльных? - спросил он его.
- Расстрижен из своего сана, - отвечал тот, сейчас же вставая на ноги.
- За что же? Сидите, пожалуйста!