- Где же вы предполагаете службу вашу начать? - продолжал он допрашивать гостя.
- Нигде! - отвечал Вихров.
Захаревский при этом повернул даже к нему ухо, как бы затем, чтобы яснее расслышать, что такое он сказал.
- Что же, хозяйничать, постоянно жить в деревне предполагаете? говорил он, внимательно навостривая уши.
- И того нет: хозяйничать в том смысле, как прежде хозяйничали, то есть скопидомничать, не желаю, а агрономничать, как другие делают из наших молодых помещиков, не решусь, потому что сознаю, что не понимаю и не умею этого делать.
Последних слов Вихрова Захаревский положительно не понял, что тот хотел этим сказать.
- Но надобно же иметь какое-нибудь занятие? - проговорил он с некоторою улыбкою даже.
- Я буду читать, стану ходить за охотой, буду ездить в Москву, в Петербург.
- Жизнь вольного казака, значит, желаете иметь, - произнес Захаревский; а сам с собой думал: "Ну, это значит шалопайничать будешь!" Вихров последними ответами очень упал в глазах его: главное, он возмутил его своим намерением не служить: Ардальон Васильевич службу считал для каждого дворянина такою же необходимостью, как и воздух. "Впрочем, - успокоил он себя мысленно, - если жену будет любить, так та и служить заставит!"
Когда танцы прекратились и гости пошли к ужину, Юлия сама предложила Вихрову руку и посадила его рядом с собою. На обстоятельство это обратил некоторое внимание Живин.