М-lle Прыхина, ни слова не сказав, взяла со стола огромный сукрой хлеба, насолила его и бросила его в лицо Кергеля. Хлеб попал прямо в глаз ему вместе с солью. Кергель почти закричал, захватил глаз рукою и стал его тереть.
А m-lle Прыхина пресамодовольно сидела и только, поводя своим носом, говорила:
- Ништо ему, ништо!
Все сидящие за столом покатывались со смеху, а Кергель, протирая глаз, почти вслух говорил:
- Эка дура, эка дурища!
Когда Вихров возвращался домой, то Иван не сел, по обыкновению, с кучером на козлах, а поместился на запятках и еле-еле держался за рессоры: с какой-то радости он счел нужным мертвецки нализаться в городе. Придя раздевать барина, он был бледен, как полотно, и даже пошатывался немного, но Вихров, чтобы не сердиться, счел лучше уж не замечать этого. Иван, однако, не ограничивался этим и, став перед барином, растопырив ноги, произнес диким голосом:
- Павел Михайлыч, пожалуйте мне невесту-с!
- Какую невесту... Марью Фатеевскую, что ли?
- Марья что-с?.. Чужая!.. Мне свою пожалуйте... Грушу нашу.
- Она разве хочет за тебя идти?