- Ну, нет, брат, это утопия! - заключил Живин и встал.
На обратном пути они еще более настреляли дичи. Собака по росе удивительно чутко шла, и на каждом почти шагу она делала стойку. Живин до того стрелял, что у него глаза даже налились кровью от внимательного гляденья вдаль. Проехав снова по озеру на лодке, они у города предположили разойтись.
- Вот кабы мы с тобой не дали еще зароку, - сказал Живин, потирая с удовольствием руки, - ты бы зашел ко мне, выпили бы мы с тобой водочки, велели бы все это изжарить в кастрюле и начали бы кушать.
- Нет, не хочу; никогда и ничего не буду пить, - возразил Вихров.
- И не пей, прах с ним, с этим питьем, - согласился Живин, и затем они расстались.
Вихрова, сам он не мог понять почему, ужасно тянуло уйти скорее домой, так что он, сколько силы только доставало у него, самым поспешным шагом достигнул своего Воздвиженского и прямо прошел в дом.
Там его встретила на этот раз Груня.
- Ах, барин, сколько вы настреляли! - произнесла она своим молодым голосом и принялась с Вихрова осторожно снимать дичь, которою он кругом почти был весь обвешан, и всякий раз, когда она при этом как-нибудь нечаянно дотрагивалась до него рукой, то краснела.
- К вам письмо есть-с! - сказала она, когда Вихров совсем уже разоблачился из охотничьего наряда.
- Давай мне поскорее его! - сказал он, и при этом у него замерло сердце.