- Что же, мы же ведь опять и купим его себе, - заметил голова.
- Вы же и покупайте!
- Удивительная вещь, право! - проговорил голова и вздохнул.
Вихров снова возвратился в свою комнату и стал продолжать письмо к Мари.
"Сейчас началась ломка моленной. Раскольники сами ее ломают. Что такое народ русский? - невольно спросишь при этом. - Что он - трусоват, забит, загнан очень или очень уж умен? Кажется, последнее вероятнее. Сейчас голова, будто к слову, спросил меня: Куда же денут материал от моленной?.. Я сказал, что сдам ему, - и они, я убежден, через месяц же выстроят из него себе где-нибудь в лесу новую моленную; образов они тоже, вероятно, порастащили порядочно. По крайней мере, сегодня я видел их гораздо уж меньше, чем вчера их было в моленной за всенощной. Я стараюсь быть непредусмотрительным чиновником..."
На этом месте письма в комнату вошел голова; лицо его было бледно, борода растрепана, видно, что он бежал в сильных попыхах.
- Неладно, ваше высокородие, - начал он взволнованным голосом, плотник там один зарубился сильно.
- Как зарубился? - воскликнул и Вихров, тоже побледнев немного.
- Так, упал с крыши прямо на топор, что в руках у него был, - весь бок себе разрубил!
- Ну, что же делать! - проговорил Вихров и хотел было выйти на улицу.