- Кто тут говорит, что всех бар перерубить надо? Кто? Выходи сюда! крикнул он.
Толпа сейчас же отшатнулась от него.
- Выходите и убивайте меня, если только сам я дамся вам живой! прибавил он и, выхватив у стоящего около него мужика заткнутый у него за поясом топор, остановился молодцевато перед толпой; фуражка с него спала в эту минуту, и курчавые волосы его развевались по ветру.
- Что случилось, того не воротишь, - доламывайте моленную сейчас же! кричал он звучным голосом.
Мужики не двигались.
- Говорят вам, сейчас же! - повторил Вихров уже с пеною у рта.
- Нет, ваше высокоблагородие, мы ломать больше моленной не будем, произнес тот старик, который спрашивал его, за что начальство на них разгневалось.
- Вы не будете, - ну, так я ее буду ломать. Любезные! - крикнул он, заметив в толпе писаря удельного и кучера своего. - Будемте мы с вами ломать, - берите топоры и полезайте за мною, по двадцати пяти рублей каждому награды!
Кучер и писарь сейчас же взяли у стоявших около них раскольников топоры, которые те послушно им отдали, - и взлезли за Вихровым на моленную. Втроем они стали катать бревно за бревном. Раскольники все стояли около, и ни один из них не уходил, кроме только головы, который куда-то пропал. Он боялся, кажется, что Вихров что-нибудь заставит его сделать, а сделать - он своих опасался.
- Послушайте, братцы, - произнес Вихров, переставая работать и несколько приходя в себя от ударившей его горячки в голову, - я должен буду составить протокол, что я ломал все сам и что вы мне не повиновались; к вам опять пришлют войско на постой, уверяю вас!