Gnadige Frau пошла не без величия, и когда в коридоре ее встретили и пошли провожать четыре горничные, она посмотрела на них с некоторым удивлением: все они были расфранченные, молодые и красивые. Это gnadige Frau не понравилось, и она даже заподозрила тут Егора Егорыча кое в чем, так как знала множество примеров, что русские помещики, сколько на вид ни казались они добрыми и благородными, но с своими крепостными горничными часто бывают в неприличных и гадких отношениях. С удалением gnadige Frau друзья тоже удалились в спальню Егора Егорыча. Здесь мне кажется возможным сказать несколько слов об этой комнате; она была хоть и довольно большая, но совершенно не походила на масонскую спальню Крапчика; единственными украшениями этой комнаты служили: прекрасный портрет английского поэта Эдуарда Юнга[18], написанный с него в его молодости и представлявший мистического поэта с длинными волосами, со склоненною несколько набок печальною головою, с простертыми на колена руками, персты коих были вложены один между другого.
- Отчего вы не бодры духом? - заговорил Сверстов.
Егор Егорыч несколько времени думал, как и с чего ему начать.
- Оттого, что, перед тем как получить мне твое письмо, я совершил неблагоразумнейший проступок.
Сверстов вопросительно взглянул на друга.
- Я вознамерился было жениться! - добавил Егор Егорыч.
- На ком? - спросил тот.
- На одной молодой и прелестной девице.
- И прекрасно!.. Честным пирком, значит, да и за свадебку! - воскликнул Сверстов, имевший привычку каждый шаг своего друга оправдывать и одобрять.
- Д-да, но, к сожалению, эта девица не приняла моего предложения! произнес протяжно и с горькой усмешкой Марфин.