- Позвольте-с! - воскликнул снова Крапчик. - Во-первых, по безымянным доносам закон повелевает ничего не делать, ни к чему не приступать.
- Да, но только этот закон не распространяется на ревизующих губернии сенаторов! - возразил Звездкин. - По высочайше утвержденной инструкции, данной графу в руководство, он может делать дознания не только что по доносам, но даже по слухам, дошедшим до него.
- Любопытно бы было видеть эту инструкцию, - сказал насмешливо Крапчик, - но, кроме того, слух слуху рознь. Это уж я говорю не как помещик, а как губернский предводитель дворянства: назначать неосмотрительно дознания по этого рода делам значит прямо вызывать крестьян на бунт против помещиков, а это я не думаю, чтобы было приятно государю.
На это уж правитель дел улыбнулся.
- Графу очень хорошо известно, что приятно государю и что нет, объяснил он, видимо, стараясь все своротить на графа, который, с своей стороны, приложив ухо к двери, подслушивал, что говорит его правитель дел и что Крапчик.
- Не знаю-с, что известно графу, но я на днях уезжаю в Петербург и буду там говорить откровенно о положении нашей губернии и дворянства, - сказал сей последний в заключение и затем, гордо подняв голову, вышел из залы.
Сенатор, прежде чем Звездкин возвратился в кабинет, поспешил занять свое кресло, и когда тот, войдя, доложил с несколько подобострастною улыбкой, что Крапчик успокоился и уехал, граф вдруг взглянул на него неприязненно и проговорил:
- Ничего, я вижу, вы не понимаете, или притворяетесь, что не понимаете!
Звездкин был опешен и поспешил принять совершенно форму палки.
- Вы можете ехать к вашим занятиям в губернское правление, - объявил ему сенатор.