- Но что же наш аккуратнейший Федор Иваныч не является? - проговорил князь, взглянув на часы.
- Я его обогнал на лестнице вашей; он тащит какую-то картину! - сказал Сергей Степаныч, едва кивнувший Крапчику головой на низкий поклон того.
Вслед за тем вошел и названный Федор Иваныч в вицмундире, с лицом румяным, свежим и, по своим летам, а равно и по скромным манерам, обнаруживавший в себе никак не выше департаментского вице-директора. В руках он действительно держал масляной работы картину в золотой раме.
- Я чуть-чуть не запоздал и вот по какой причине! - начал он с приятной улыбкой и кладя на стол перед князем картину.
- Евангелист Иоанн, как вы говорили! - сказал тот, всматриваясь своими больными глазами в картину.
- Иоанн евангелист... и что дорого: собственной работы Доминикино[30]! - доложил с заметным торжеством Федор Иваныч.
- Но где же вы сумели достать это? - вмешался в разговор Сергей Степаныч. - Подлинный Доминикино, я думаю, очень редок!
- Нет, не редок, - скромно возразил ему Федор Иваныч, - и доказательство тому: я картину эту нашел в маленькой лавчонке на Щукином дворе посреди разного хлама и, не дав, конечно, понять торговцу, какая это вещь, купил ее за безделицу, и она была, разумеется, в ужасном виде, так что я отдал ее реставратору, от которого сейчас только и получил... Картину эту, - продолжал он, обращаясь к князю, - я просил бы, ваше сиятельство, принять от меня в дар, как изъявление моею глубокого уважения к вам.
- Но, милейший Федор Иваныч, - произнес несколько даже сконфуженный князь, - вы сами любитель, и зачем же вы лишаете себя этой картины?
- Я, ваше сиятельство, начинаю собирать только русских художников! объяснил Федор Иваныч.