- Он помешался, значит!.. С ума сошел!.. То тут, то там, то сям, как молния, блестит! - горячился Егор Егорыч.
- Нет-с, он не помешанный, а развратник великий! - возразил Крапчик, не могший более сдерживать своей досады на Ченцова, появление которого на родине было для Петра Григорьича хуже ножа острого, так что в первые минуты после прочтения письма дочери ему пришло было в голову бросить все в Петербурге и скакать к себе, чтобы спасать Катрин от этого негодяя.
- Когда же однако, - продолжал он, - мы с вами явимся на помощь к его сиятельству?
- Что нам ему помогать?.. Пусть действует сам, если поопомнился! произнес резко Егор Егорыч.
- Так, стало быть, вы и не поедете совсем в губернию и не возвратитесь туда? - допрашивал его Петр Григорьич.
Егор Егорыч вышел, наконец, из себя.
- Что вам за дело до меня? - закричал было он; но в это время Антип Ильич, почтительно предшествуя, ввел в нумер к барину высокого старика в белом жабо и с двумя звездами, при одном виде которого Крапчик догадался, что это, должно быть, какой-нибудь сановник, а потому мгновенно же исполнился уважения и некоторого страха; но Егор Егорыч сказал прибывшему гостю довольно фамильярно:
- А, здравствуйте!
И затем представил ему Петра Григорьича, а сему последнему пробормотал:
- Михаил Михайлыч Сперанский.