Егор Егорыч чрезвычайно желал поскорее узнать, какое впечатление произведут на Сусанну посланные к ней книги, но она что-то медлила ответом. Зато Петр Григорьич получил от дочери письмо, которое его обрадовало очень и вместе с тем испугало. Впрочем, скрыв последнее чувство, он вошел к Егору Егорычу в нумер с гордым видом и, усевшись, проговорил:
- Записка моя, которую вы передали Михаилу Михайлычу Сперанскому, вероятно, сильно воздействовала.
- Из чего вы это заключаете? - отозвался Егор Егорыч.
- Заключаю по письму дочери, которая мне пишет что господина Звездкина отозвали в Петербург, и что он не возвратится более к нам, так как граф Эдлерс прямо при всех изъявлял радость, что его освободили от этого взяточника.
- Скажите, какая откровенность! - произнес, усмехнувшись, Егор Егорыч. - А с губернатором он что же?
- С губернатором, - продолжал Петр Григорьич: - граф больше не видится; напротив того, он недавно заезжал к дочери моей, непременно потребовал, чтобы она его приняла, был с нею очень любезен, расспрашивал об вас и обо мне и сказал, что он с нетерпением ждет нашего возвращения, потому что мы можем быть полезны ему советами. Из всего этого ясно видно, что нахлобучка его сиятельству из Петербурга была сильная.
- Ну, и черт его возьми! - произнес Егор Егорыч, видимо, желавший поскорее окончить разговор об ревизии. - А какие другие еще есть там новости? - присовокупил он.
- Да новость тоже, вероятно, для вас интересная: в нашем городе опять появился ваш племянник, посетил Катрин и объяснил ей, что он овдовел!
- Как овдовел, и почему же он мне не написал об этом?
- Ничего не знаю-с, - отвечал на это сухо Петр Григорьич.