- Ну, вината, вината, - проговорила она, будучи не в состоянии выговорить слово: виновата.
- Мы так поэтому и распорядимся! - отнесся Егор Егорыч к Сусанне.
- Так, хорошо, - отвечала она.
- А я сейчас еду к Звереву, который, говорят, был очень болен и простудился на похоронах Людмилы Николаевны.
- Непременно тут! - подтвердила Сусанна. - Он добрейший и отличнейший, должно быть, человек!
- Отличный! Это видно по всему, - согласился Егор Егорыч и полетел в Красные казармы.
В убранстве небольшой казарменной квартирки Аггея Никитича единственными украшениями были несколько гравюр и картин, изображающих чрезвычайно хорошеньких собою женщин, и на изображения эти Аггей Никитич иногда целые дни проглядывал, куря трубку и предаваясь мечтаниям. В настоящее время он был хоть еще и слаб, но сидел на диване, одетый по тогдашней домашней офицерской моде, занесенной с Кавказа, в демикотонный простеганный архалук, в широкие, тонкого верблюжьего сукна, шальвары и туфли. Когда Егор Егорыч вошел, Миропа Дмитриевна была уже у Зверева.
Поздоровавшись почти дружески с хозяином, Егор Егорыч раскланялся также с заметной аттенцией[61] и с m-me Зудченкою.
- Благодарю вас, что вы не отказались посетить меня... Я всю жизнь буду это помнить! - говорил между тем ему с чувством Аггей Никитич.
Егор Егорыч плюхнул на кресло.