- Прихворнули немножко?.. - сказал он, стараясь не подать виду, что он был поражен тем, до какой степени Аггей Никитич изменился и постарел.
- Очень даже прихворнул, - отвечал тот. - Около недели думал, что жив не останусь, и ужасно этого испугался, потому что мне пришла вдруг в голову мысль: а что, если я оживу в могиле?!. Понимаете, здоровяк этакий, пожалуй, не умрешь сразу-то... И что со мной было, передать вам не могу: во всем теле сделалась дрожь, волосы поднялись дыбом. Я рассказал об этом страхе доктору. Тот начал меня успокоивать: "Если, говорит, хотите, я вас вскрою". "Сделайте, говорю, милость, живот мне располосуйте и череп распилите".
- Что это, Аггей Никитич, какие вы ужасы про себя говорите! остановила было его Миропа Дмитриевна.
- Ужас побольше был бы, когда в могиле-то очнулся бы, - возразил ей тот и продолжал, обращаясь к Егору Егорычу, - после того я стал думать об душе и об будущей жизни... Тут тоже заскребли у меня кошки на сердце.
- Об этом нельзя думать, для этого нужна вера, - перебил Аггея Никитича Егор Егорыч.
- Во что вера? - спросил мрачным голосом Зверев.
- В то, что сказано в евангелии.
- Стало быть, будут и страшный суд, и рай, и ад?
- Будут!.. Об этом не следует ни себя, ни других спрашивать, а надобно верить в это!.. - бормотал Егор Егорыч.
- А как это сделать?.. Я должен сознаться, что я - и особенно прежде был почти человек неверующий.