- А тут я ничего? - продолжал молодой человек, показывая на платье свое.
- Тут франты! - говорил Антип Ильич, спеша обтереть немного загрязнившееся платье у гостя.
Опрятность Антип Ильич ставил превыше многих добродетелей человеческих.
Когда молодой человек, отпущенный, наконец, старым камердинером, вошел в залу, его с оника встретила Муза, что было и не мудрено, потому что она целые дни проводила в зале под предлогом якобы игры на фортепьяно, на котором, впрочем, играла немного и все больше смотрела в окно, из которого далеко было видно, кто едет по дороге к Кузьмищеву.
- Ах, это вы!.. Вот кто приехал! - произнесла как бы с удивлением Муза, но вряд ли она искренно удивилась. - Подождите тут, я предуведомлю об вас мамашу и Сусанну! - присовокупила она, но и тут ей, кажется, предуведомлять было не для чего, - по крайней мере Сусанну, - потому что та, услыхав от сестры, кто приехал, не выразила никакого недоумения касательно приезда неожиданного гостя, а сейчас же и прежде всего пошла к Егору Егорычу.
- К вам приехал наш общий с вами знакомый Лябьев; он так хорошо знаком со всем нашим семейством, - объявила она тому.
- Я рад, я рад! - забормотал Егор Егорыч и торопливо пошел гостю навстречу.
Лябьев начал с извинения, что он явился.
- Что за извинения, к чему! - перебил его с первых же слов Егор Егорыч. - Я рад всякому, а вам в особенности: ваш музыкальный талант делает честь каждому, кого вы посетите!
В ответ на это Лябьев слегка ему поклонился.