- Аксинья тоже скрылась из своей деревни и не возвращается в нее! объяснил тот.
- Значит, она бежала с Валерьяном? - произнесла Катрин.
- В народе идет другая молва! - ответил управляющий. - Старый свекор ее утверждает, что она, испугавшись вашего гнева, утопилась!
- Какая чувствительная, скажите! - воскликнула Катрин по наружности насмешливо, хотя в глубине ее совести что-то очень боязливое и неприятное кольнуло ее. - Почему ж старик Власий говорит, что Аксинья утопилась?
- Да будто бы нашли ее платок с головы и сарафан на берегу тамошней речки.
- Вздор это! - перебила торопливо Катрин.
- Конечно, вздор! - подхватил и Тулузов. - Вы совершенно справедливо предположили, что ее увез с собой Валерьян Николаич.
- Непременно! - сказала Катрин, с одной стороны, с удовольствием подумавшая, что Аксинья не утопилась от ее бесчеловечного распоряжения, а с другой - это мучительно отозвалось на чувстве ревности Катрин. "Таким образом, - думала она, - эта тварь совершенно заменяет теперь меня Валерьяну и, может быть, даже милей ему, чем когда-либо я была!" Но тут уж в Катрин заговорило самолюбие. "Пусть себе живут и наслаждаются, и интересно знать, надолго ли хватит им этого туалета, увезенного Ченцовым на пропитание себя и своей возлюбленной", - прибавила она себе мысленно и кинула довольно странный взгляд на управляющего.
Тулузов тоже ответил ей странным и весьма проницательным взором.
Еще с месяц после этой сцены Катрин жила в губернском городе, обдумывая и решая, как и где ей жить? Первоначально она предполагала уехать в которую-нибудь из столиц с тем, чтобы там жуировать и даже кутить; но Катрин вскоре сознала, что она не склонна к подобному роду жизни, так как все-таки носила еще пока в душе некоторые нравственные понятия. В результате такого соображения она позвала к себе однажды Тулузова и сказала ему ласковым и фамильярным тоном: