- Я видел плоды, которые были последствием этого наития: одна дама, после долгого радения в танцах, пении и музыке, весьма часто начинала пророчествовать и очень многим из нас предсказывала будущее... Слова ее записывались и потом в жизни каждого из нас повторились с невероятною точностью.
- Что же это в обществе, что ли, каком происходило?
- Да, то есть в одном очень дружественном кружке...
- А этакий кружок всего только один и есть?
- Нет, таких кружков много и у нас и в Европе!
- А как они называются?
- Их всех называют, - отвечал, немного подумав, Мартын Степаныч, общим именем скачущих, прыгающих.
Аггей Никитич при этом только уж пожал плечами. "Бог знает что такое? После этого каждого скачущего улана может осенить дух святой!" - подумал он; но тут, как нарочно, пришел ему на память апостол Павел, который тоже ехал на коне, когда услышал глас с небеси: "Савле, Савле, что мя гониши?" "Удивительно и непонятно", - повторял мысленно Аггей Никитич, а вместе с тем ему ужасно хотелось спросить, что неужели и Мартын Степаныч участвовал в этом кружке; но, по деликатности своей, он не сделал того и погрузился в грустные размышления о своих скудных знаниях и о своем малопонимании. Мартын Степаныч тоже впал в созерцательное состояние, и трудно сказать, что в эти минуты проносилось перед его старческим умом: размышлял ли он о грядущей судьбе скачущих, или только вспоминал об обожаемой им Екатерине Филипповне.
Приезд Зверева и Пилецкого был в Кузьмищеве совершенною неожиданностью. Первый их встретил проходивший по зале доктор Сверстов. Узнав Мартына Степаныча, он радостно воскликнул:
- Это как вы опять здесь и посреди нас очутились?