- Возвращаюсь в Петербург! - объяснил Мартын Степаныч.
- Прощены, значит? - спросил Сверстов.
- Да, - ответил ему тихо Пилецкий.
На Аггея Никитича Сверстов хоть и взглянул с некоторым недоумением, но все-таки вежливо ему поклонился, а Зверев, с своей стороны, отдал ему почтительный поклон.
Потом все вошли в гостиную, где сидели вдвоем Егор Егорыч и Сусанна Николаевна, которые, увидав, кто к ним приехал, без сомнения, весьма удивились, и затем началась обычная сцена задушевных, хоть и бестолковых, деревенских свиданий: хозяева и гости что-то такое восклицали; все чуть-чуть не обнимались; у Сусанны Николаевны оба прибывшие гостя поцеловали с чувством руку; появилась тут же вдруг и gnadige Frau, у которой тоже оба кавалера поцеловали руку; все о разных разностях отрывочно спрашивали друг друга и, не получив еще ответа, рассказывали, что с ними самими было. Аггей Никитич на первых порах, вероятно, по воспоминаниям о Людмиле, подсел поближе к Сусанне Николаевне и поздравил ее со вступлением в брак, а Сусанна Николаевна, в свою очередь, поздравила его с тем же, причем, желая сказать ему приятное, она проговорила:
- Миропа Дмитриевна очень добрая женщина!
- Она благородная и умная, - определил несколько иначе свою супругу Аггей Никитич.
Егор же Егорыч стал расспрашивать Мартына Степаныча, каким образом того простили.
- Подробностей не знаю, - отвечал Пилецкий, - кроме того, что Екатерина Филипповна писала письмо к государю.
- Значит, и она освобождена?