- Потому, - забормотал Егор Егорыч, - что я пренебрег его воспитанием, и из него вышел недоучка.
- Позвольте, позвольте! - остановил Егора Егорыча отец Василий. - Вас, вашего племянника и его мать, вашу сестрицу, я знаю давно, с Москвы еще, и знаю хорошо... Сестрица ваша, скажу это при всем моем уважении к ней, умела только любить сына и желала баловать его.
- Это так!.. Но я-то тут какой же пешкой и болваном был? - снова воскликнул Егор Егорыч.
- Вы тут ничем не могли быть! Сестрица ваша нарочно рассорилась с вами, чтобы только вы не беспокоили ее Валера своими наставлениями и выговорами... Она мне в этом сама открылась.
- Признавалась она вам в этом? - переспросил Егор Егорыч.
- Совершенно откровенно и вместе с тем скорбела душой, что находится в неприязни с вами... Неужели вы это отвергаете?
Егор Егорыч вздохнул и печально мотнул головой: ему живо припомнилась вся эта минувшая история, как сестра, совершенно несправедливо заступившись за сына, разбранила Егора Егорыча самыми едкими и оскорбительными словами и даже просила его избавить от своих посещений, и как он, несмотря на то, все-таки приезжал к ней несколько раз, как потом он ей писал длинные письма, желая внушить ей все безумие подобного отношения к нему, и как на эти письма не получил от нее ни строчки в ответ.
- Нисколько не отвергаю того, но... - заговорил было он.
- Никакого но тут не существует, - перебил его отец Василий, - тем более, что после смерти вашей сестрицы разве вы не поспешили помириться с вашим племянником и не предались горячему желанию просветить его масонством?
- Да, я желал этого, горячо желал, - подтвердил Егор Егорыч, - но что из того вышло?.. Одно безобразие, скандал!..