Предчувствие Миропы Дмитриевны вскоре исполнилось. Егор Егорыч, не любивший ничего откладывать в дальний ящик, заговорил, относясь к ней довольно суровым тоном:
- Супруг ваш очень недоволен ревизией, которую он произвел по своему ведомству!
- Недоволен? Но он мне ничего не писал о том! - проговорила Миропа Дмитриевна, удивленная, что Егор Егорыч с ней начал такой разговор. - И чем же ты тут недоволен? - обратилась она тоже строго к Аггею Никитичу.
- А вот тебе Егор Егорыч скажет, чем я тут недоволен! - произнес многознаменательно Аггей Никитич. Он сваливал в этом случае ответ на Егора Егорыча не по трусости, а потому, что приливший к сердцу его гнев мешал ему говорить.
- Аггей Никитич недоволен в этой ревизии не столько своими подчиненными, сколько вами! - рубнул напрямик Егор Егорыч и тем же неумолимо-строгим голосом.
Миропа Дмитриевна тайно смутилась, но, скрыв это, проговорила спокойно и с некоторою даже гордостью:
- Я никаким образом и ни при какой ревизии моего мужа не могу быть виновна!
- Не запирайтесь, а лучше покайтесь! - воскликнул Аггей Никитич.
- Покайтесь, - повторил за ним и Егор Егорыч, - и мы вместе подумаем, как поправить учиненную вами беду!
Из этих намеков мужа и Егора Егорыча Миропа Дмитриевна хорошо поняла, что она поймана с поличным, и ею овладело вовсе не раскаяние, которое ей предлагали, а злость несказуемая и неописуемая на своего супруга; в ее голове быстро промелькнули не мысли, нет, а скорее ощущение мыслей: "Этот дурак, то есть Аггей Никитич, говорит, что любит меня, а между тем разблаговещивает всем, что я что-то такое не по его сделала, тогда как я сделала это для его же, дурака, пользы, чтобы придать ему вес перед его подчиненными!" Повторяемый столь часто в мыслях эпитет мужу: дурак и дурак свидетельствовал, что Миропа Дмитриевна окончательно убедилась в недальности Аггея Никитича, но, как бы там ни было, по чувству самосохранения она прежде всего хотела вывернуться из того, что ставят ей в обвинение.