- О, это все равно!.. - слегка воскликнул сенатор. - Это такая же рана, как и другие; но скоро однако вы излечились?
- Очень не скоро!.. Сначала я был совершенно хром, и уж потом, когда мы гнали назад Наполеона и я следовал в арьергарде за армией, мне в Германии сказали, что для того, чтобы воротить себе ногу, необходимо снова ее сломать... Я согласился на это... Мне ее врачи сломали, и я опять стал с прямой ногой.
- Вы, видно, владеете большим присутствием духа! - заметил сенатор, опять-таки с целью польстить этому на вид столь миниатюрному господину, но крепкому, должно быть, по характеру.
- Иначе что ж! - возразил Марфин. - Я должен был бы оставить кавалерийскую службу, которую я очень любил.
- Да, мы все тогда любили нашу службу! - присовокупил как бы с чувством сенатор.
Марфин поморщился; его покоробила фраза графа: мы все.
"Кто же эти все? Значит, и сам граф тоже, а это не так!" - сердито подумал он.
- Вы вчера долго оставались на бале? - направил тот будто бы случайно разговор на другой предмет.
- Долго! - отвечал отрывисто Марфин.
- А я, к сожалению, никак не мог остаться... Мне так совестно перед Петром Григорьичем, но у меня столько дел и такие все запутанные, противоречивые!