- Конечно, придумал! - отвечал, нисколько не стесняясь, Калмык. Вольно тебе играть со мной; я этим шариком еще когда гардемарином был, всех кадет обыгрывал, - меня за это чуть из корпуса не выгнали!
- Понимаю теперь, понимаю! - говорил Феодосий Гаврилыч, глубокомысленно качая головой.
- Однако соловья баснями не кормят, - ты помнишь, я думаю, стих Грибоедова: "Княгиня, карточный должок!"
- Очень хорошо помню, и вот этот долг! - сказал Феодосий Гаврилыч и, вынув из бокового кармана своего чепана заранее приготовленную тысячу, подал ее Янгуржееву, который после того, поклонившись всем общим поклоном и проговорив на французском языке вроде того, что он желает всем счастья в любви и картах, пошел из комнаты.
Его поспешил нагнать на лестнице князь Индобский и, почти униженно отрекомендовавшись, начал просить позволения явиться к нему. Янгуржеев выслушал его с холодным полувниманием, как слушают обыкновенно министры своих просителей, и, ничего в ответ определенного ему не сказав, стал спускаться с лестницы, а экс-предводитель возвратился на антресоли. В конце лестницы Янгуржеева догнал Лябьев.
- К тебе не приезжать сегодня? - спросил он.
- Нет, никого порядочного не будет! А что это за князь такой, который давеча подскакивал к тебе? - проговорил Янгуржеев.
- Это наш губернский предводитель.
- Богат?
- Должно быть, особенно если судить по образу его жизни.