- Жаль, я этого не предполагал, - произнес Янгуржеев, как бы что-то соображая, и, проходя затем через залу, слегка мотнул головой все еще сидевшей там Аграфене Васильевне.
Та позеленела даже при виде его.
- Сколько мой старый-то дурак проиграл? - спросила она Лябьева и Углакова, когда те сошли вниз.
- Тысячу рублей всего! - отвечал ей последний. - Тетенька, не споете ли еще чего-нибудь? - прибавил он почти умоляющим голосом.
- Нет, - отвечала Аграфена Васильевна, отрицательно мотнув головой, очень я зла на этого Калмыка, так бы, кажись, и вцепилась ему в волосы; прошел тут мимо, еле башкой мотнул мне... Я когда-нибудь, матерь божия, наплюю ему в глаза; не побоюсь, что он барин; он хуже всякого нашего брата цыгана, которые вон на Живодерке лошадьми господ обманывают!
Видя, что тетенька была в очень дурном расположении духа, молодые люди стали с ней прощаться, то есть целоваться в губы, причем она, перекрестив Лябьева, сказала:
- Ну, да благословит тебя бог, мой соловушко!
- Благословите и меня, тетенька! - просил Углаков.
- Ты-то еще что?.. Чертеночек только! Хоть тоже, храни и тебя спаситель!
Все эти слова Аграфена Васильевна произнесла с некоторой торжественностью, как будто бы, по обычаю своих соплеменниц, она что-то такое прорекала обоим гостям своим.