И Аграфена Васильевна велела подать шампанского, бывшего у нее всегда в запасе для добрых приятелей, которые, надобно сказать правду, все любили выпить.
Углаков, подкрепившись вином, передал Аграфене Васильевне буквально всю предыдущую сцену с Сусанной Николаевной.
- Поди ты, какая ломака барыня-то!.. По пословице: хочется и колется... И что ж, ты уедешь?
- Уеду, тетенька, потому что все равно... Если я не уеду, она в деревню уедет, как уж сказала она мне раз.
- Это так, да! - согласилась Аграфена Васильевна. - Да и поберечь ее тебе в самотко надобно; не легко тоже, видно, ей приходится.
- Поберегу! Что бы со мной ни было, а ее я поберегу!
- Сам-то тоже не благуй очень!.. И что вы тут оба намололи, удивительное дело! Ты убьешь себя, она умрет... Как есть вы неженки!
- Не неженки, а что, точно, очень непереносно... А что пить я стану, это будет!.. Ты так, тетенька, и знай!
- Попить, ничего, попей!.. Вино куражит человека!.. Помни одно, что вы с Сусанной Николаевной не перестарки какие, почесть еще сосунцы, а старичок ее не век же станет жить, может, скоро уберется, и женишься ты тогда на своей милой Сусаннушке, и пойдет промеж вас дело настоящее.
- Ах, тетенька, если бы это когда-нибудь случилось!.. И вдруг мне Сусанна Николаевна пропоет песенку Беранже: "Verse encore; mais pourquoi ces atours entre tes baisers et mes charmes? Romps ces noeuds, oui, romps les pour toujours, ma pudeur ne connait plus d'alarmes!" - продекламировал Углаков.