- Разлагаться очень начала... Вы, барыни, этого не понимаете... Промедли еще день, так из гроба лужи бы потекли... Как это можно?! - отвечал ей со строгостью Сверстов.
- Я ей то же говорил! - воскликнул Егор Егорыч.
Затем со стороны дам последовали вопросы: как старушка умерла, не говорила ли она чего, не завещала ли чего-нибудь?
- Умерла отлично, как следует умереть старому организму... тихо, покойно, без страданий, - выдумывал для успокоения своих друзей Сверстов.
Но тут вошел Антип Ильич и снова объявил, что начинается панихида.
Что Сверстов так неожиданно приехал, этому никто особенно не удивился: все очень хорошо знали, что он с быстротой борзой собаки имел обыкновение кидаться ко всем, кого постигло какое-либо несчастье, тем более спешил на несчастье друзей своих; но на этот раз Сверстов имел еще и другое в виду, о чем и сказал Егору Егорычу, как только остался с ним вдвоем.
- Я не говорил при Сусанне Николаевне, но я не был при смерти старушки, а находился в это время за триста верст от Кузьмищева, у Аггея Никитича.
- У Зверева? - переспросил с оттенком беспокойства Егор Егорыч. - По какому поводу?
- По такому, - отвечал Сверстов, - что он вызвал меня по делу Тулузова, по которому черт знает что творится здесь в Москве!
- Что такое? - снова спросил Егор Егорыч с возрастающим беспокойством.