- Но где ж мы узнаем эти дела? Не таскаться же по всем канцеляриям!.. Мы, слава богу, не французские стряпчие.
- Вы об этом не беспокойтесь! Все узнается по городским слухам подробно и с полною достоверностью, - за это я вам ручаюсь, - и смотрите, что может произойти!.. Вы вашим влиянием вызвали ревизию над губернатором, а потом мы сообща, может быть, накличем острастку и на сенатора.
От последней мысли своей губернский предводитель даже в лице расцвел, но Марфин продолжал хмуриться и сердиться. Дело в том, что вся эта предлагаемая Крапчиком система выжидания и подглядывания за сенатором претила Марфину, и не столько по исповедуемой им религии масонства, в которой он знал, что подобные приемы допускались, сколько по врожденным ему нравственным инстинктам: Егор Егорыч любил действовать лишь прямо и открыто.
- Не лучше ли, - начал он с глубокомысленным выражением в лице, и видимо, придумав совершенно другой способ, - не лучше ли, чем строить козни, написать этому старому дураку строго-моральное письмо, в котором напомнить ему об его обязанностях христианина и гражданина?
Крапчик втайне готов был фыркнуть, услыхав такое измышление Егора Егорыча, но, разумеется, воздержался и только с легкою полуулыбкою возразил:
- Разве подобное письмо подействует на столь зачерствелого человека и испугает его?
- Это так!.. Так! - согласился и Марфин, воображению которого точно нарочно почти въявь представилась котообразная фигура сенатора, да еще высаживающего из саней под ручку m-me Клавскую.
- Прощайте! - сказал он затем, торопливо хватая свою шапку.
- Куда же вы?.. Оставайтесь у нас обедать! - стал было удерживать его хозяин.
- Не могу, и есть ничего не хочу! - отговаривался Марфин.