- А в карты и на бильярде греки играли? - осмелился спросить молодого ученого надсмотрщик.
- Греки играли в кости, но более любимая их забава была игра коттабос; она представляла не что иное, как весы, к коромыслу которых на обоих концах были привешены маленькие чашечки; под чашечки эти ставили маленькие металлические фигурки. Искусство в этой игре состояло в том, чтобы играющий из кубка сумел плеснуть в одну из чашечек так, чтобы она, опускаясь, ударилась об голову стоящей под ней фигурки, а потом плеснуть в другую чашечку, чтобы та пересилила прежнюю и ударилась сама в голову своей фигурки.
- Это хорошая штука, почище будет вашего бильярда, - отнесся частный пристав к упорно молчавшему доктору.
- Не знаю-с, я не видал такой штуки, - промолвил тот нехотя: ему, кажется, грустно было, что в этот вечер он мало облупил на бильярде постоянную свою жертву - надсмотрщика.
На этом месте беседы в кофейную вошли два новые посетителя, это начинавший уже тогда приобретать себе громкую известность Пров Михайлыч Садовский, который с наклоненною немного набок головой и с некоторой скукою в выражении лица вошел неторопливой походкой; за ним следовал другой господин, худой, в подержанном фраке, и очень напоминающий своей фигурой Дон-Кихота. При появлении этих лиц выразилось общее удовольствие; кто кричал: "Милый наш Проша!", другой: "Голубчик, Пров Михайлыч, садись, кушай!"
Товарищ его тоже был оприветствован.
- Откуда ты, небес посланник? - продекламировал тому невзрачный камер-юнкер.
- Из больницы, умер было совсем... - отвечал тот. - Вообразите, посадили меня на диету умирающих... Лежу я, голодаю, худею, наконец мне вообразилось, что я в святые попал, и говорю: "О, чудо из чудес и скандал для небес, Дьяков в раке и святитель в усах, при штанах и во фраке!"
- Браво! - закричали все на четверостишие этого господина и вслед за тем стали приставать к Прову Михайлычу, чтобы он рассказал, как купцы говорят о пьесе "Гамлет".
В ответ на это Пров Михайлыч без всякого ломания, съев и выпив малую толику, прямо начал: