- Идем, судырь ты мой, мы с Иваном Петровым мимо тиатера. Я говорю: "Иван Петров, загляни в объявленьице, Мочалов значится тут?" - "Значится-с!" - говорит. - "Захвати два билетчика!.." Пришли-с... Занавеска еще не поднималась... Ради скуки по десяточку яблочков сжевали... Наконец пошло дело настоящим манером, и какую, я тебе, братец ты мой, скажу, эти шельмы-ахтеры штуку подвели... на удивление только!.. Кажут они нам лесище густейший, - одно слово, роща целая, хоть на сруб покупай, - и выходит в эту самую рощу принец, печальный-распечальный, как бы по торговле что случилось али с хозяюшкой поразмолвился... К нему является генерал. "Ваше высочество, говорит, здесь неблагополучно!" - "Что такое?" - спрашивает принец. "Тятенька по ночам ходит!" А у принца, понимаешь, только перед тем родитель побывшился, шести недель еще не прошло. "По ночам, говорит, ходит!" - "Не может быть", - говорит принец, и только он это слово сказал, смотрим, из-за одного пня мужичище высокий лезет!.. Ну, как есть, я тебе говорю, живой человек, только что в саване да глоткой немного поосип!..
При этом все взглянули на Максиньку, который в ответ на то гордо усмехался.
- И прямо он подходит к принцу, и начал он его костить: "Ты такой, этакий и разэтакой, мать твоя тоже такая!" Тот, братец, стоит, молчит; нельзя, хошь и мертвый, все-таки ж родитель!.. Накостивши таким манером сына своего, этот самый мертвец стукнул об пол ногой и провалился сквозь землю. Принец видит, делать нечего, идет к матери. "Маменька, говорит, так и так, тятенька по ночам ходит!" Но королева, братец ты мой, вольным духом это приняла. "Что же, говорит, вели тятеньке кол осиновый покрепче в спину вколотить!" - "В том-то и штука, говорит, маменька, что это не поможет: тятенька-то немец!"
Все искренне засмеялись.
- Главная соль тут, - заметил молодой ученый, - что осиновый кол потому не подействует, что тятенька немец.
- Нет, не то, - возразил величаво Максинька, - главное тут, что дурак-мужик говорит, а сам ничего не понимает.
- Ты, Максинька, больше слушай, а не рассуждай, - остановил его частный пристав и, обратясь с умоляющим лицом и голосом к рассказчику, начал его упрашивать: - Голубчик Пров Михайлыч, расскажи еще про Наполеондера!
- Ну, нет, будет! - отказывался было тот.
- Расскажите, Пров Михайлыч! - подхватили прочие лица.
И Пров Михайлыч, с блеснувшими слегка небольшими его глазами, начал с тою простотою, свободою и верностью тона, каковая была ему столь присуща: