- Слушаю-с! - произнес с оттенком некоторого глубокомыслия швейцар.
В среду, в которую Егор Егорыч должен был приехать в Английский клуб обедать, он поутру получил радостное письмо от Сусанны Николаевны, которая писала, что на другой день после отъезда Егора Егорыча в Петербург к нему приезжал старик Углаков и рассказывал, что когда генерал-губернатор узнал о столь строгом решении участи Лябьева, то пришел в удивление и негодование и, вызвав к себе гражданского губернатора, намылил ему голову за то, что тот пропустил такой варварский приговор, и вместе с тем обещал ходатайствовать перед государем об уменьшении наказания несчастному Аркадию Михайлычу. Егор Егорыч, прочитав это известие, проникся таким чувством благодарности, что, не откладывая ни минуты и захватив с собою Сверстова, поехал с ним в Казанский собор отслужить благодарственный молебен за государя, за московского генерал-губернатора, за Сергея Степаныча, и сам при этом рыдал на всю церковь, до того нервы старика были уже разбиты.
В Английском клубе из числа знакомых своих Егор Егорыч встретил одного Батенева, о котором он перед тем только говорил с Сергеем Степанычем и которого Егор Егорыч почти не узнал, так как он привык видеть сего господина всегда небрежно одетым, а тут перед ним предстал весьма моложавый мужчина в завитом парике и надушенном фраке.
- Здравствуйте, петушок! - сказал ему Батенев несколько покровительственным тоном.
Егора Егорыча немножко передернуло.
- Здравствуйте, мой милый коршун! - отвечал и он тоже покровительственно.
Батенев в самом деле своим длинным носом и проницательными глазами напоминал несколько коршуна.
- Вы были у князя? - продолжал тот.
- Был! - отвечал коротко Егор Егорыч.
- И, может быть, вы желали передать князю какую-нибудь просьбу от вас?