- Кто ж может сказать? Здесь и сказать даже некому! - возразил Егор Егорыч прежним встревоженным тоном. - Но ты, может быть, имеешь какой-нибудь другой более серьезный повод не желать его приезда сюда?
Для Сусанны Николаевны настала страшная и решительная минута. Сказать правду Егору Егорычу она боялась, и не за себя, - нет, - а за него; но промолчать было невозможно.
- Имею! - проговорила она глухим голосом.
- Какой? - спросил Егор Егорыч тоже глухим голосом.
- Углаков мне объяснялся в любви! - произнесла Сусанна Николаевна, потупляя в землю глаза.
- И тебя то пугает, что он, вероятно, и здесь... здесь повторит это... свое объяснение? - бормотал Егор Егорыч.
- Непременно повторит! - подтвердила Сусанна Николаевна.
Егор Егорыч при этом беспокойно пошевелился в своем кресле.
- Что мужчина объясняется в любви замужней женщине - это еще небольшая беда, если только в ней самой есть противодействие к тому, но... - и, произнеся это но, Егор Егорыч на мгновение приостановился, как бы желая собраться с духом, - но когда и она тоже носит в душе элемент симпатии к нему, то... - тут уж Егор Егорыч остановился на то: - то ей остается одно: или победить себя и вырвать из души свою склонность, или, что гораздо естественнее, идти без оглядки, куда влечется она своим чувством.
- Я хочу победить себя! - почти воскликнула Сусанна Николаевна, обрадовавшись, что Егор Егорыч как бы подсказал ей фразу, определяющую то, что она твердо решилась делать.