- Добрже, - отвечал он ей с не совсем чистым польским акцентом.
Аггей Никитич, услыхав звуки столь любимого, хотя и не вполне ему знакомого языка, исполнился восторга и, не удержавшись, воскликнул, обращаясь к молодой даме:
- С пржиемносцион видзен, же пани полька![203]
- Да, по происхождению полька, но по душе русская, - отвечала ему та.
- Это еще приятнее слышать, - произнес Аггей Никитич, приняв слова молодой польки более за любезность, так как в зрачках ее беспрерывно вскидываемых и потупляемых глаз и в гордой посадке всего ее тела он ощущал в ней завзятую польку.
- А пан кто таки? - спросила она.
- Я прежде был офицер, долго стоял в царстве польском и считаю это время счастливейшим в своей жизни, - объяснил Аггей Никитич, очень бы желавший сказать все это по-польски, но побоявшийся, что, пожалуй, как-нибудь ошибется и скажет неблагопристойность, что с ним раз и случилось в царстве польском.
- А теперь вы что? - спросила уж по-русски панна.
- Теперь я исправник здешний, - отвечал Аггей Никитич, несколько потупляясь, ибо он знал, что поляки не любят русских чиновников; но на этот раз он, по-видимому, ошибся.
- О-то, боже мой, я же вас знаю! - воскликнула аптекарша. - Но скажите, неужели ваш город всегда такой скучный?