- Всегда, - отвечал с грустной иронией Аггей Никитич.
- Это ужасно! - произнесла аптекарша, пожав плечами. - У меня тут одно развлечение, что я часа по два катаюсь по городу, - присовокупила она будто бы случайно и в то же время кинув мимолетный взгляд на молодцеватого исправника.
- Где ж вы именно катаетесь? - не преминул тот спросить ее.
- Ах, да по этой вашей глупой, длинной улице, - отвечала панна, - езжу по ней взад и вперед; по крайней мере дышу свежим воздухом, а не противными этими травами.
Все эти переговоры старик-аптекарь слушал молча и сурово и, наконец, по-видимому, не вытерпев дольше, отнесся к Аггею Никитичу:
- О чем вам угодно было спросить меня?
Тот очутился в затруднительном положении: сказать при такой прелестной даме, что пришел за пластырем для мозоли, казалось ему совершенно невежливым.
- У меня в плече ревматизм, и мне советуют залепить чем-нибудь это место, - придумал он.
- Да, это хорошо, - одобрил немец и крикнул старшему помощнику своему: - Папье-фаяр[92]!
Тот отмахнул копеек на пятьдесят фаяру и, свернув его в трубочку, подал Аггею Никитичу.