Проговорив это, почтенный ритор развел с явною торжественностью руками, желая тем указать своим слушателям, что он прорек нечто весьма важное, и когда к нему в этот момент подошел было приласкаться кот, то Вибель вместо того, чтобы взять любимца на колени, крикнул ему: "Брысь!" - и сверх того отщелкнул его своим табачным носовым платком, а сам снова обратился к напутствованию.
- Необходимость добродетели, - возглашал он, - глубоко внедрена в существе франкмасонства; от всего, что оскорбляет добродетель, масонство отвращается, потому что в одной только добродетели оно видит путь к спасению и счастию человечества.
- Татко, да что ты называешь добродетелью? - воскликнула пани Вибель.
- Я называю добродетелью все, что делается согласно с совестью нашей, которая есть не что иное, как голос нашего неиспорченного сердца, и по которой мы, как по компасу, чувствуем: идем ли прямо к путеводной точке нашего бытия или уклоняемся от нее.
При этом Аггея Никитича заметно покоробило, а пани Вибель ничего, и она только, соскучившись почти до истерики от разглагольствования своего супруга, вышла в соседнюю комнату и громко приказала своей горничной тут же в кабинете накрыть стол для чая. Вибель, конечно, был удивлен таким распоряжением и спросил ее:
- Но отчего же мы сегодня не в столовой будем пить чай?
- Оттого, что ты Аггея Никитича не выпустишь отсюда, а он и я утомились тебя слушать.
- Помилуйте, нисколько! - возразил Аггей Никитич, весьма смущенный такой откровенностью пани Вибель.
Но тут вмешался сам Вибель.
- Если вы чувствуете утомление, - отозвался он, - то лучше прекратить занятия, ибо гораздо полезнее меньше выслушать, но зато с полным вниманием, чем много, но невнимательно. По крайней мере, вы, господин Зверев, то, что я теперь говорил, уяснили себе вполне?