- Уяснил-с! - отвечал, вспыхнув в лице, Аггей Никитич, предчувствуя, что Вибель начнет экзаменовать его, и тот действительно спросил:
- Что же именно я сказал?
Аггей Никитич пришпорил свою память насколько мог.
- Вы изволили говорить, что масоны признают три истины: бога, бессмертную душу и будущую жизнь! - ответил он.
- Не то, не то! - остановил его Вибель. - Бессмертная душа и будущая жизнь одно и то же, а я о третьей истине говорил, совершенно отдельной.
У Аггея Никитича, как назло, совершенно захлестнуло в голове: какая еще была упомянута Вибелем третья истина, но его выручила пани Вибель.
- Ты говорил о добродетели, - сказала она строго мужу, - и говорил, по-моему, совершенно справедливо, что добродетель есть голос нашего сердца, что когда мы его слушаемся, тогда мы добродетельны, а когда не слушаемся, то притворщики.
- Так, так! - подтвердил на свою голову старый аптекарь.
- И что сердце наше есть наша совесть! - заключила пани Вибель.
- И это так, но я сказал, что неиспорченное сердце, - возразил ей муж, - ибо многими за голос сердца принимается не нравственная потребность справедливости и любви, а скорей пожелания телесные, тщеславные, гневные, эгоистические, говоря о которых, мы, пожалуй, можем убедить других; но ими никогда нельзя убедить самого себя, потому что в глубине нашей совести мы непременно будем чувствовать, что это не то, нехорошо, ненравственно.