- Хорошо, хорошо! - начал уж похваливать предводитель.
- Знания их, - продолжал Марфин, - более внешние. Наши - высшие и беспредельные. Учение наше - средняя линия между религией и законами... Мы не подкапыватели общественных порядков... для нас одинаковы все народы, все образы правления, все сословия и всех степеней образования умы... Как добрые сеятели, мы в бурю и при солнце на почву добрую и каменистую стараемся сеять...
- Превосходно, превосходно! - воскликнул предводитель и, кажется, с совершенно искренним увлечением.
В свою очередь, и Марфин, говоря последние слова, исполнился какого-то даже величия: про него вся губерния знала, что он до смешного идеалист, заклятой масон и честнейший человек.
- А имеете ли вы сведения, как принято было ваше письмо? - допытывался у него предводитель, явно стремившийся более к земным и конечным целям, чем к небесным.
- Имею, и самые верные, потому что мне официально написано, что государю благоугодно благодарить меня за откровенность и что нас, масонов, он никогда иначе и не разумел.
- Мы такие и есть и такими всегда останемся! - не удержался и воскликнул с просветлевшим лицом предводитель.
Марфина рассердило, что его перебивают.
- Дослушайте, пожалуйста, и дайте договорить, а там уж и делайте ваши замечания, - произнес он досадливым голосом и продолжал прежнюю свою речь: иначе и не разумел, но... (и Марфин при этом поднял свой указательный палец) все-таки желательно, чтоб в России не было ни масонов, ни энциклопедистов, а были бы только истинно-русские люди, истинно-православные, любили бы свое отечество и оставались бы верноподданными.
- Мы и православные и верноподданные! - подхватил губернский предводитель.