- Отравы он выпил!.. Если ты это шутишь, так глупо так шутить; изволь сейчас же вставать, оденься и не говори больше нелепостей!
- По-вашему, я говорю глупости и нелепости! - сказал Аггей Никитич грустно-ироническим тоном и не думая, по-видимому, подняться с постели. Для меня это не новость; я знаю теперь, что вы давно считаете меня смешным дураком.
Пани Вибель при этом вспыхнула и, окончательно рассердившись, воскликнула:
- Да ты хоть кому покажешься дураком; выдумал что-то такое в своей фантазии и расписывает!.. Я его презираю, - скажите, пожалуйста!
Марью Станиславовну больше всего обидели слова Аггея Никитича, что она его презирает. "Так для чего же я с ним сошлась? - пробежало в ее маленькой голове. - Не из-за денег же его!.. Я для него разъехалась с мужем, надо мной вот тот же камер-юнкер и даже Рамзаев подсмеиваются за мою любовь к нему, а он ничего этого не понимает и за какой-то вздор еще капризничает!"
- Я очень хорошо догадываюсь, за что ты взбесился на меня: за то, что я немножко побольше поговорила с камер-юнкером.
Аггей Никитич при этом грустно и злобно усмехнулся.
- Нет, вы с ним говорили не много, - сказал он, - но вы очень много смеялись, когда он вас забавлял своими насмешками на мой счет.
Пани Вибель при этом уж нахмурилась и стремительно спросила:
- Но как же ты это знаешь?