- Пожалуйста, хоть теперь-то не скрывай этого! Все знают, что ты только принял все на себя! - сказала с запальчивостью Муза Николаевна.
- Да этого черномазый-то и сам не скрывает! - подхватила Аграфена Васильевна. - У нас в доме хвастался: "Дураки, говорит, в воде тонут, а умные из нее сухоньки выходят!"
- Вот видите, какой он прелестный человек, - произнесла Муза Николаевна, - и после всего этого еще осмеливается писать Аркадию письма! Прочти, пожалуйста, Аграфене Васильевне письмо Янгуржеева! - прибавила она мужу.
- Что тут? Бог с ним! Все-таки человек в несчастии! - возразил на это Лябьев. - Письмо обыкновенное: пишет и просит денег взаймы.
- Нет, кроме того, он говорит, что помогал тебе и ссужал тебя; а когда и чем он тебе помогал? - горячилась Муза Николаевна.
- То есть как он мне помогал! - отвечал, усмехнувшись и покраснев немного в лице Лябьев. - Он мне советовал и даже учил меня играть наверняка, говоря, что если меня по большей части обыгрывали таким способом, так почему и мне не прибегнуть к подобному же средству.
- И как же ты после этого еще колеблешься, быть ли с ним знакомым или нет? - допрашивала Муза Николаевна.
- Я не в этом колеблюсь, - отвечал Лябьев, - но уверен только в том, что Янгуржеев от меня не отстанет.
- Как же он от тебя не отстанет? - спросила уже Аграфена Васильевна.
- А так, что поймает меня в каком-нибудь обществе; наговорит мне, может быть, любезностей, от которых трудно будет отвертеться, или, наоборот, затеет со мною ссору и наговорит мне таких дерзостей, что я должен буду вызвать его на дуэль.