- А что ж это такое, по-вашему? - стояла на своем Аграфена Васильевна. - Робела только очень, а как бы посмелее была, так другое бы случилось; теперь бы, может быть, бедняжка Петруша не лежал в сырой земле!
- Не от Сусанны же, в самом деле, он помер; это будет безбожная клевета на сестру! - возразила с досадой Муза Николаевна.
- От нее ли или от чего другого, только начал пить да пить; а ведь этот хмельной богатырь хоть кого сломит.
- Пить он начал никак не по милости сестры, потому что пил еще прежде! - оспаривала Муза Николаевна. - Кроме того, у него другая привязанность была, которая, говорят, точно что измучила его.
- Это что за привязанность! Он держал ее, чтобы только размыкать горе; говорить тут нечего: все вы, барыни, как-то на это нежалостливы; вам бы самим было хорошо да наряжаться было бы во что, а там хошь трава не расти есть ли около вас, кого вы любите, али нет, вам все равно! Мы, цыганки, горячее вас сердцем: любить, так уж любить без оглядки. Недаром ваши мужчины нас хвалят больше, чем вас... Сколько мне тоже говорили: "Что, говорит, наши барыни? Это квашенки крупичатые, а вы, говорит, железо каленое". Так я сказываю, а? - заключила Аграфена Васильевна, обращаясь к Лябьеву.
- Пожалуй, что и так! - отвечал тот.
При подобном разговоре Муза Николаевна, разумеется, могла только краснеть.
Невдолге после того для упомянутого мною швейцара выпало опять щекотливое объяснение с одним из незнакомых ему посетителей, который, пожалуй бы, и не простому солдату мог внушить недоумение. Во-первых, это был как бы монах, в скуфье и в одном подряснике, перетянутом широким кожаным поясом; его значительно поседевшие волосы были, видимо, недавно стрижены и не вполне еще отросли, и вместе с тем на шее у него висел орден Станислава, а на груди красовались Анна и две медали, турецкой и польской кампаний. Подозрительный страж предположил, что это был какой-нибудь мошенник и нарочно так нарядился, а потому он спросил этого странного посетителя по своей манере довольно грубо:
- Кто вы такой и что вам надо?
- Я миссионер и желаю видеть господина Лябьева, - отвечал (читатель, конечно, уже догадался) Аггей Никитич.