- Знаю-с, несколько еще дней тому назад я услыхал об этом от Александра Яковлевича Углакова, который, собственно, и прислал меня спросить вас, известно ли вам это?
- Но от кого Александр Яковлевич мог узнать о том? - недоумевала Муза Николаевна. - Может быть, Сусанна писала ему?
- Нет, не Сусанна Николаевна, а какой-то русский, который вместе с ними путешествовал.
- Какой же это может быть русский? - продолжала недоумевать Муза Николаевна.
- В письме Александра Яковлевича упомянуто об нем, - сказал Аггей Никитич.
- Да письмо-то Аркадий увез с собой! - продолжала Муза Николаевна тем же недоумевающим тоном: ее очень удивляло, почему Сусанна не упоминала ей ни о каком русском. "Конечно, весьма возможно, что в такие минуты она все перезабыла!" - объяснила себе Муза Николаевна. - Ну-с, слушаю дальнейшие ваши похождения! - отнеслась она к Аггею Никитичу.
Аггей Никитич глубоко вздохнул.
- Дальнейшие мои похождения столь же печальны были, как и прежние! произнес он. - В отношении госпожи, о которой вам говорил, я исполнил свой долг: я женился на ней; мало того, по ее желанию оставил военную службу и получил, благодаря милостивому содействию Егора Егорыча, очень видное и почетное место губернского почтмейстера - начальника всех почт в губернии с прекрасным окладом жалованья. Кажется, можно было бы удовлетвориться и благодарить только бога, но супруге моей показалось этого мало, так как она выходила за меня замуж вовсе не потому, что любила меня, а затем, чтобы я брал на службе взятки для нее, но когда я не стал этого делать, она сама задумала брать их.
- Господи! - воскликнула Муза Николаевна, никогда не воображавшая услышать о таком женском пороке. - Но кто же ей стал давать взятки?
- Она довольно лукаво это сделала и устроила так, что мне все почтмейстера начали предлагать благодарности; она меня еще думала соблазнить, но я сразу пресек это и вышел даже в отставку из этой службы и поступил в исправники. Супруге моей, конечно, это был нож острый, потому что она находила службу исправника менее выгодною, и в отмщение за это каждый день укоряла меня бедностью, а бедности, кажется, никакой не должно было бы существовать: жалованье я получал порядочное, у нее было имение в Малороссии, дом в Москве, капитал довольно крупный, и всего этого ей было мало.