- Великий? - повторил Лябьев.
- Ух какой, первейший из первейших! Говорит, в частную службу идет, а какая и зачем ему служба нужна? Будет уж, нахапал, тысяч триста имеет в ломбарде.
- Не может быть! - не поверил Лябьев.
- Уверяю вас, но что об этом говорить! Позвольте мне лучше предложить вам выпить со мной пива! - сказал Максинька, решившийся на свой счет угостить себя и Лябьева.
- О, нет-с, - не позволил ему тот, - лучше я вас угощу, и не пивом, а портером.
- Благодарю, - сказал с нескрываемым удовольствием Максинька, и когда портер был подан и разлит, он поднял свой стакан вверх и произнес громогласно: - Пью за ваше здоровье, как за первого русского композитора!
- Не врите, не врите, Максинька, - остановил его Лябьев, - есть много других получше меня: первый русский композитор Глинка.
- Так! - не отвергнул Максинька.
Затем, по уходе Лябьева, Максинька пребывал некоторое время как бы в нерешительном состоянии, а потом вдруг проговорил необыкновенно веселым голосом половому:
- Миша, дай-ка мне еще бутылочку пива!