- Он поляк, должно быть! - заметил Бегушев, не меняя своей позы.
- Верное замечание!.. Непременно поляк!.. - согласился Хвостиков. - Но это бы еще не беда!.. Я сам человек французского воспитания... Даже более того: француз по происхождению.
- Это с какой стати? - воскликнул Бегушев.
Граф Хвостиков немного позамялся.
- Эта история, я думаю, известна всем: я сын не графа Хвостикова, а эмигранта французского, бежавшего в Россию после первой революции, который был гувернером моих старших братьев и вместе с тем le bien aime [возлюбленным (фр.).] моей матери...
"Эдакой болван! - подумал Бегушев. - Для вздорной болтовни не щадит и матери".
- Но я все-таки русак, - продолжал Хвостиков.
По какому-то отдаленному чутью он предугадывал, что в последнее время бить в эту сторону стало недурно!
- Офонькин тоже, должно быть, на следствии красив: перепугался, вероятно, донельзя!.. - сказал Бегушев.
- Вначале очень, а теперь нет. Отлично отлынивает; у него все дела вот как переплетены были с делами Хмурина!.. - говорил граф и при этом пальцы одной руки вложил между пальцами другой. - Но по делу выходит, что ничего, никакой связи не было.