- Он жид! - заметил Бегушев.
- Чистейший!.. Без отметины!.. - продолжал Хвостиков. - Так что, я вижу, присяжные даже злятся, что отчего же эти господа не на скамье подсудимых; потому что они хуже тех, которых судят!.. О, я тебе скажу, у нас везде матери Митрофании: какое дело ни копни, - мать Митрофания номер первый, мать Митрофания номер второй и третий!
Бегушев расхохотался: последняя мысль графа ему очень понравилась. Тот это подметил и продолжал:
- Сатириком уж я сделался!.. Впрочем, говорят, что я давно на Вольтера походил.
- Только на беззубого, - поумерил его Бегушев.
- Это так! - согласился Хвостиков. - Ни одного своего зуба нет - все вставленные.
- А как Хмурин себя держит на суде? - полюбопытствовал Бегушев.
- Великолепно: гордо, спокойно, осанисто, и когда эти шавки Янсутский и Офонькин начнут его щипать, он только им возражает: "Попомните бога, господа, так ли это было? Не вы ли мне это советовали, не вы ли меня на то и на другое науськивали!" - словом, как истинный русский человек!
Граф Хвостиков по преимуществу за то был доволен Хмуриным, что тот, как только его что-либо при следствии спрашивали относительно участия графа в деле, махал рукой, усмехался и говорил: "Граф тут ни при чем! Мы ему ничего серьезного никогда не объясняли!" И Хвостиков простодушно воображал, что Хмурин его хвалил в этом случае.
В одно утро граф вошел в номер Бегушева в сильных попыхах и задыхаясь.