Бегушев захохотал.
- Какое же вы удовольствие чувствуете от того, что сначала вам один лакей доложит об интересах своего патрона, потом другой?
- В этом выражается борьба партий.
- А что такое за благополучие партии?.. Припомните: древняя Греция пала и разрушилась по милости партий.
- Разрушиться все на свете должно, и неужели, по-вашему, Людовик Четырнадцатый, говоривший, что "L'etat c'est moi" ["Государство - это я" (фр.).], лучше партий?
Бегушев замотал головой.
- Лучше, гораздо лучше! - произнес он раздраженным голосом и готовый, вследствие озлобленного состояния духа, спорить против всего, что бы ему ни сказали. - И каким образом вы, Долгов, человек умный, не поняли, что газета есть язва, гангрена нашего времени, все разъедающая и все опошляющая?
- Как гангрена?.. Что она разъела, что опошлила? - спрашивал Долгов, пораженный удивлением.
- Она загрызла искусства!.. - начал уж кричать Бегушев. - Потому что сделала критику невежественною и продажною; она понизила науку, стремясь к мерзейшей популярности; она путает правительства, сбивает с толку дипломатию; в странах деспотических она придавлена, застращена, в других лжива и продажна!..
Долгов, никак не ожидавший слышать от Бегушева подобного варварского мнения, тоже стал кричать: