- Если вы нуждаетесь в деятельности и считаете себя еще способным к ней, так вам гораздо лучше искать службы, чем фантазировать о какой-то неисполнимой газете!.. Вы, сколько я помню, были мировым судьей!.. - сказал Бегушев Долгову.
- Был, и первое время все шло отлично; но потом все это испортилось, и я к выборам не намерен более обращаться никогда!
- Что же вас так обидело там?
- Э, рассказывать даже тяжело! - произнес Долгов, махнув рукою.
- Нет, вы расскажите! - посоветовал ему граф Хвостиков. - Александру Ивановичу интересно будет узнать, есть ли у нас возможность заниматься чем-нибудь, исключая свободных профессий!
- Рассказать очень просто, - продолжал Долгов. - Служил я усердно, честно; но вдруг устроилась против меня целая интрига и комплот! (Неумелость свою Долгов имел привычку объяснять всегда какими-то тайными махинациями, против него устраиваемыми.) Был у меня письмоводитель, очень умный, дельный, которого я любил, холил; но они сумели его вооружить против меня.
- Кто они? - проговорил Бегушев с досадой.
- Я не знаю, собственно, кто, - отвечал Долгов, - но знаю, что по всей губернии начали трубить, что я, когда мне вздумается, рву протоколы моих заседаний, а потом пишу новые.
- А этого не бывало? - полюбопытствовал Бегушев.
- Было один раз, - не скрыл Долгов. - Протоколы у меня обыкновенно лежали на столе в кабинете; заболел мой младший ребенок холериной, а около нас была сильная холера; я перепугался, растерялся, схватил первую попавшуюся мне бумагу, намазал на нее горчичник и приставил к желудочку ребенка; бумага эта оказалась протокол!..