- Здравствуйте! - пробасил тот, протягивая Бегушеву руку. - Вот вы желали помогать бедным, - продолжал священник тем же басовым и монотонным голосом, - вчера я ходил причащать одну даму... вероятно, благородного происхождения, и живет она - умирающая, без всякой помощи и средств - у поганой некрещеной жидовки!
- А в каком это доме? - спросил Бегушев.
- В большом угольном доме, против части, в подвальном этаже.
Бегушев, поблагодарив священника за известие, прямо отправился в указанный ему дом. Он очень был доволен возможности найти существо, которому приятно будет ему помогать. В этих стремлениях преследовать злых и помогать именно несчастным людям в Бегушеве отражалось чисто прирожденное ему рыцарство характера: он еще в школе всегда заступался за слабых и смирненьких товарищей и тузил немилосердно, благодаря своей силе и мощности, нахалов, буянов и подлецов; затрещины, которые он им задавал, носили даже особое название: "бегушевская затрещина".
Чтобы пробраться в подвальный этаж белого угольного дома, надобно было пройти через двор, переполненный всякого рода зловониями, мусором, грязью, и спуститься ступеней десять вниз, что сделав, Бегушев очутился в совершенной темноте и, схватив наугад первую попавшуюся ему под руку скобку, дернул дверь к себе. Та отворилась, издав резкий, дребезжащий звонок, и вместе с тем шлепнулся стоящий у дверей и умевший еще только ходить около стен черномазый, курчавый жиденок и заревел благим матом. Сверх того Бегушеву невольно, сквозь слабо мерцающий свет в комнате, показался лежащий в углу, в навозной куче, маленький ягненочек, приготовляемый, вероятно, к торжеству агнца пасхального. На раздавшийся рев и звонок выскочила тоже курчавая, черноволосая и грязная жидовка. Схватывая ребенка на руки, она прокричала визгливым голосом:
- Кого вам надо?
- У вас тут одна больная дама живет?.. Я хочу ее видеть!
- Она вон тут - в этой комнатке лежит... - отвечала гораздо вежливей жидовка и зажимая ребенку рот, чтобы он не орал.
Несмотря на темноту в комнате, дочь Израиля рассмотрела на Бегушеве дорогое пальто и поняла тотчас, что это, должно быть, важный господин.
- Я уж, сударь, не знаю, что мне с ней и делать, - продолжала она, хоть в полицию объявлять: живет третий месяц, денег мне не платит... Умрет на что мне ее хоронить... Пусть ее берут, куда хотят!..