- Вам всё заплатят... - сказал Бегушев и подал жидовке десять рублей.
Точно кошка рыбью головку, подхватила жидовка своими костлявыми пальцами деньги.
- На этом, сударь, благодарю вас покорно! - воскликнула она.
По-русски дочь Израиля, как мы видим, говорила почище любой великорусской торговки: у ней звяканья даже в произношении никакого не чувствовалось.
- Пожалуйте, сударь, вот тут порожек маленький, не оступитесь!.. рассыпалась она перед Бегушевым, вводя его в комнату больной жилицы, где он увидел... чему сначала глазам своим не поверил... увидел, что на худой кроватишке, под дырявым, изношенным бурнусом, лежала Елизавета Николаевна Мерова; худа она была, как скелет, на лице ее виднелось тупое отчаяние!
- Бегушев! - воскликнула она, взмахнув на него все еще хорошенькие свои глазки.
- Елизавета Николаевна, давно ли вы в Москве? - говорил тот, сам не сознавая хорошенько, что такое он говорит.
- Зачем вы пришли ко мне? Зачем? - спрашивала Мерова, горя вся в лице.
Бегушев молчал.
- А, чтобы посмеяться надо мной!.. Полюбопытствовать, в каком я положении... Написать об этом другу вашему Тюменеву!.. Хорошо, Александр Иванович, хорошо!.. Спасибо вам!..