- Александр Иванович до сих пор еще, кажется, сердится на меня, хотя я в разлуке моей с ним нисколько не виновата! - отнеслась она к Елизавете Николаевне, у которой опять появилось отчаяние в лице.
Наглость и бесстыдство Домны Осиповны поразили Бегушева.
- О какой это разлуке вы вспоминаете, о которой я давно и забыл... проговорил он презрительно-насмешливым тоном.
- Вы забыли?.. Это хорошо и может послужить уроком для других женщин, как вас понимать! - не унималась Домна Осиповна.
Бегушев насильственно рассмеялся.
- Если вам нечего другого делать, так хоть всех в мире женщин поучайте, как меня понимать! - проговорил он, вставая, и, сказав Меровой, что он потом зайдет к ней, ушел, не поклонившись Домне Осиповне.
Та осталась решительно рассвирепелой тигрицей.
- Я тебе еще прежде говорила и писала, что это за человек! Побереги себя хоть перед смертью в отношении его! - говорила она, забыв всякое приличие.
- От чего мне себя беречь? - возразила ей Елизавета Николаевна слабым голосом.
- Знаю я, chere amie [дорогая подруга (фр.).], знаю! Меня нельзя обмануть, и вот к тебе моя просьба теперь: когда он бросит тебя, то напиши мне, - я возьму тебя к себе! - произнесла она взволнованным голосом и, поцеловав больную, уехала.